К(: :)ралина

Моя (все еще детская) интуиция, или гениальный замысел режиссера, – но отчего-то, в самые первые минуты, когда еще ничего не предвещало Такого Кошмара, я подумала: «Всегда знала, что нет ничего чудеснее тощих черных кошек».
Пожалуй, с тех пор как бурятский лама вылечил меня от приступов панической атаки, мне еще не бывало настолько страшно. Первобытная какая-то, архаическая жуть, та что сквозит в неадаптированных народных сказках, bad trip во всей красе. Глубокий, как тот колодец, в который под конец падает ключ от параллельного мира. «Такой глубокий, что даже днем можно увидеть звезды». Настоящая история о взрослении, пропущенная через невинный, казалось бы, символьный ряд.

То ли слева, то ли справа кто-то постоянно делает ремонт.
И этот ремонт постоянно будит запойного соседа снизу.
Он поднимается на лифте на один этаж и звонит мне в дверь
Раскачивается перед глазком, матерится и пахнет перегаром.
И только через раз я могу позволить себе на него рявкнуть.
А через раз он медленно уходит, исполнившись чувства собственной правоты.
Соседи продолжают сверлить, я слушать нежную музыку, а он - лупить по батарее.
Усталость.

подойди Бог и спроси лису -
что лиса от утра до вечера далеко?
от слова разумеется до слова цветок
большое ли расстояние пробежит поток?
Ответит лиса на вопросы Бога:
это все исчезающая дорога.
                                                  
                                                            (А.В.)

Сегодня, в коротком сне, я опять превращалась в волка.
Я убежала с чьей-то дачи, неслась невидимая в сторону Москвы, по обочине трассы, быстрее машин. И уже в пределах кольца свернула в придорожный лес и там начала просыпаться, не открывая глаз. Но, еще оставаясь зверем, сначала завыла, а потом, поддавшись импульсу, перевернулась на спину и принялась кататься по траве. Пространство перед веками вдруг целиком превратилось в калейдоскоп – заполнилось отчетливой фрактальной сеткой симметричных фигур, состоящих из ярких разноцветных элементов. Все фигуры успели два или три раза вывернуться, изменив форму и состав, прежде чем я осознала видение и сказала себе: «однако». В этот момент краски померкли, как на мониторе, ожидающем выключения, а, еще через долю секунды все растворилось с светло-сером свечении дня.

--
Мочки цветущая верба.
Оттянуты
Будто бы сами черти
Тащат за уши в небо.
Голова откинута,
Рот открыт
Ветер в артериях свит.
Вместо слез смола.
Из окна выплывает кит.
Как ящик из письменного стола.

--
Если одновременно слушать стихи Введенского и собирать кубик Рубика – можно вполне обойтись без ЛСД.

--
Приходит лето и я теряю всякое ощущение границ.
Сплю прямо на полу в солнечных пятнах.

И все-таки она вертится (с)

При всей однобокости моих пристрастий (основанных, пожалуй, лишь на количестве чистой энергии), музыка минимализма всегда была и остается чувственной слабостью, чудом и потрясением.
Это поступательное развитие, лежащее в основе любого органического процесса, и воплощаемая в нем терпеливая, почти мучительная в своей медленности красота, - захватывают и вместе создают ощущение немыслимого единения с жизнью.
На уровне дыхания, сердцебиения, выхлестываясь вовне: на противоположную сторону улицы, где ветер прикасается к верхним ветвям тополей, и вниз, туда где тени по кругу обходят их стволы, и в иное, невозможное пространство, где поворачивается вся Земля.
И если Батагов ассоциируется с погружением в ночь, то Найман – с теми считанными минутами рассвета, когда мир заполняется сиянием нежным, неумолимым и всемогущим.

Blow Up

Черный всклокоченный голубь с пронырливым выражением лица сидит в приларечной помойке аж целиком, и топчет там что-то, и клюет, и поглядывает на летнее солнышко. Оно стоит над площадью и освещает тех, кто переминается в очередях за пирогами и блинами, и сушеными грибами. И каждого бородатого, босого и пятнистого, устроившегося напротив любого киоска фастфуда, и худую собаку, что, увлекшись охотой на крысу, штопором вкапывается в замусоренную клумбу за туалетами. И женщину - всю в желтом, которая кричит и кричит в мегафон про куриные субпродукты, что прямо у нее за спиной, и другую – всю в белом, что комкает бумажку от хотдога, и крошки высыпает стремительным воробьям. Я гляжу на все это ужасное и сияющее сквозь свой раскосый астигматизм, и почему-то думаю о том, что невезение – это по-настоящему драгоценный подарок, вроде набора «сделай сам» или карманного калейдоскопа.

Существует, пожалуй, в природе так называемая глубина проживания. Тщательность и тонкое внимание к оттенкам и мелочам, внутренняя интуитивная подвижность. На них-то, собственно, и держится все качественное искусство.
Но, если провести аналогию с чувственным восприятием, то многие культурные феномены часто напоминают результат одного только обнюхивания, ощупывания или разглядывания фактуры реальности под микроскопом.
Объемное структурное осмысление – большая редкость, но разматывание ленты смыслов всегда в итоге приводит наблюдателя к новому синтезированному восприятию.
Так в хорошем кино, в отличие от массового, очень редко можно ожидать хэппиенда, в гениальном же - он внезапен, неожиданен, но всегда совершенно органичен.

Летом на бульваре моем под липами и тополями по ночам жизнь какая-то происходит сказочная. С песнями, цветными огнями, пьянством и шикарным развратом. Я о ней представление имею весьма косвенное, которое просачивается сквозь сон или работу.
С наступлением дня под кустом часто остается спать человек со спущенными штанами. Что он делал там ночью, или что с ним стряслось - уже никто никогда не вспомнит. Уснул расслабленный и беззащитный, или обиженный и уставший. И все забыли о нем. А потом наступил день, и вот мимо текут тетки с продуктами, дядьки с барсетками, дети в школу, а потом обратно. Парикмахерши выходят из салона и, глядя в сторону, курят тонкие сигареты. И всех я их понимаю, честное слово. Но спящих обыкновенно бужу и отправляю домой. А вчера, увидев такого с балкона, разозлилась и не стала. В конце концов, у меня тоже есть дела. Дела разладились, а с неба упала вода и разбудила его.
И я до сих пор жалею о том, что меня там не было. Все-таки когда человек просыпается, ему бывает позарез нужен именно другой человек, а не хмурые слезы дождя, пусть даже сам Бог плачет над ним.

Олимпиус Инферно. Очень неправдоподобная история. Но довольно хорошо сделанная.
Как-то даже неприлично хорошо для современного российского кинематографа.
И все-таки, да, героизм – это очень неестественно.